В настоящее время 6 из 27 государств-членов ЕС продолжают использовать собственные денежные единицы вместо перехода на евро. Об этом сообщает портал Visual Capitalist 12 января.
► Подписывайтесь на телеграм-канал «Минфина»: главные финансовые новости
Несмотря на то, что Болгария официально стала 21-м членом еврозоны, значительная часть Европейского Союза оставляет свою валюту. В блок государств, сохраняющих национальные деньги, входят как скандинавские страны, так и крупные экономики Восточной Европы:
Таким образом, хотя евро используют уже около 350 миллионов человек, почти четверть стран-членов союза пока управляют своей монетарной политикой самостоятельно.
Для Болгарии переход на евро стал завершением длительного пути интеграции, вслед за Хорватией, которая сделала это в 2023 году. Сторонники этого шага в Софии аргументировали отказ от лева необходимостью углубления торговли и экономической безопасности на фоне геополитической напряженности из-за войны России против Украины.
В то же время в обществе сохранялись опасения, что евро может спровоцировать инфляцию, хотя историческая статистика не подтверждает длительного роста цен после смены валюты. Общественное мнение в стране разделилось примерно поровну.
Три балтийские государства — Эстония, Латвия и Литва — полностью перешли на евро еще в 2011—2015 годах.
В то же время крупнейшие постсоветские страны, не входящие в ЕС (Россия, Украина, Беларусь), продолжают использовать национальные валюты.
Согласно договорам о вступлении в ЕС, все новые члены (кроме Дании) юридически обязаны со временем перейти на евро. Однако сроки этого перехода не установлены.
Польша, Чехия и Венгрия используют эту лазейку, чтобы сохранить контроль над собственной экономикой. Наличие национальной валюты позволяет их центральным банкам самостоятельно реагировать на кризисы: например, девальвировать валюту для поддержки экспортеров или изменять учетные ставки независимо от решений Европейского центрального банка во Франкфурте. Для этих стран сохранение злотого или кроны является вопросом экономического суверенитета и инструментом гибкости, которым они пока не готовы пожертвовать ради более глубокой интеграции.


